Герой нашего подъезда
(или семь дней из жизни сантехника)
День первый

Проснувшись в это злополучное утро, слесарь-сантехник пятого разряда Цезарь Иванович с редкой фамилией Фуфликов (по прозвищу Фуфайка) сразу понял, что сегодня его ожидает трудный день.

Все шло как-то не так.

Тщательно заведенный еще с вечера будильник, вместо привычного звонка вдруг заверещал таким противным голосом, что Цезарь Иванович почему-то вообразил спросонок, будто он заснул в машине, у которой сработала сигнализация. Дабы избежать неприятных объяснений с владельцем автомобиля, Цезарь Иванович попытался открыть несуществующую дверцу, нашарил рукой какую-то ручку и повернул… Да так и замер, оглушенный гомоном невесть откуда взявшихся голосов. «Уже прибежали, гады…», –подумал он и тут же наконец-то понял, что лежит не в машине, а в своей квартире, и держится за ручку громкости не выключенного вечером телеящика.

Надо было вставать.

Сделав невероятное усилие, Цезарь Иванович открыл глаза и трудом обозрел до боли привычные окрестности. С тех пор, как от него ушла жена, не выдержав вредной привычки мужа во время курения в постели использовать как пепельницу любые подвернувшиеся под руку предметы, а нередко и ее собственное ухо, квартира приобрела довольно странный вид. Более всего она напоминала келью новообращенного монаха-отшельника, вынужденного заниматься мирскими заботами водопроводчика. Многочисленные друзья Цезаря Ивановича затащили к нему массу ненужных предметов, взамен, правда, забрав те редкие вещицы, которые еще оставались от краткого семейного счастья. Венцом всей коллекции был списанный токарно-фрезерный станок, который во время работы из-за какой-то неисправности издавал визг, до того похожий на «запилы» бас-гитары в стиле «хэви-металл», что соседский пацан-рокер, пару раз даже просил Цезаря Ивановича дать «послушать этот крутой диск».

…Встав с продавленного ложа, Фуфликов повлекся в совмещенный санузел, произвел утреннее омовение, и, несколько приободренный, направился на кухню. Там его ждал очередной неприятный сюрприз.

Дело в том, что у Цезаря Ивановича жил очень наглый и ловкий кот по кличке Воробей. Родственные натуры животного и человека еще больше сплачивала любовь к молочным продуктам, на основе которой, тем не менее, частенько вспыхивали конфликты. Цезарь Иванович вечером приготовил пакет молока, а чтобы Воробей до него не добрался, подвесил пакет на крючке, оставшемся от исчезнувшей люстры. Однако все эти усилия пропали даром – наглый котяра сумел-таки добраться до пакета, прыгнув на него с настенного шкафчика. Вошедший в кухню хозяин увидел лишь разодранные в клочья остатки пакета на полу. Потрясенный Цезарь Иванович понял, что кот вылакал весь пакет! «И как в него только влез целый литр?» – размышлял он, прибираясь после ночного пиршества. Само собой, завтрак пришлось сильно урезать, что не добавило Фуфликову хорошего настроения.

Проклиная всех котов на свете, он начал собираться на работу, разыскивая по всей квартире недостающие части своего гардероба. Дольше всех не могли отыскаться сапоги, которые нашлись в конце концов почему-то на балконе. «Сапоги надо чистить с вечера, чтобы утром их надевать на свежую голову!» – натягивая сапоги, припомнил Цезарь Иванович любимую присказку своего армейского старшины. Наконец все сборы были закончены и Фуфликов бодрой походкой отправился в свою контору.

Добравшись до родного ЖЭКа, он в дверях столкнулся со своим мастером Трофимовым, которого все за глаза звали Трахимычем. У этого человека, долгое время служившего прапорщиком на вещевом складе, а затем выгнанным из рядов Советской армии за регулярные запои, был один атавизм – он обожал сверкающую обувь на ногах у подчиненных. Вот и сейчас, посмотрев на серые мокроступы Цезаря Ивановича, Трахимыч произнес свое обычное: «Умом ты можешь не блистать, на сапогом блестеть обязан!» Это означало, что он не в духе. Фуфликов понял, что неприятности, по-видимому, не закончились.

– Слышь, Фуфайка, какая новость есть, – сказал Трахимыч. – Работёнка намечается.

- Да ну! – нейтрально ответил Цезарь Иванович.

– Бутылки гну! – неласково отозвался мастер. – Бери Немого и давай гони в Седьмой.

"Всё,- подумал Фуфликов,- вот оно, горе-то".

Во-первых, дома номер семь по бывшей улице Пионерской (недавно возвратившей свое историческое название Безпортошная) слесаря боялись больше сухого закона. Если у Михаила Афанасьевича в своем бессмертном романе была описана одна «нехорошая квартирка», то на улице Пионерской стоял целый «нехороший дом»! Хотя здание было совсем новым, в нём постоянно случались какие-то неполадки, аварии, прорывы, возгорания… После принятия Седьмого в эксплуатацию из него перво-наперво сбежали все кошки и собаки, а затем и сами жильцы. Новые хозяева, едва успев въехать в свои апартаменты, быстро узнавали радость перманентного ремонта, и очень скоро опять собирали манатки. Словом, текучесть кадров была удивительной.

Поговаривали, что раньше на месте Седьмого дома было языческое капище, на котором древние славяне устраивали жертвоприношения богу Велесу. Потом это место забросили, местные жители обходили его стороной, пока наконец СМУ №13 не построило злополучный дом. Видимо, изголодавшийся после столь долгого поста бог сильно обиделся на своих нерадивых прихожан…

Во-вторых, в напарники Цезарю Ивановичу на этот раз достался самый худший вариант. Звали этот вариант Михаил Григорьевич Самсонов, а прозвище Немой он получил потому, что:

а. Был крайне неразговорчив;

б. Пить много не умел, и после всего лишь третьего стакана имел обыкновение вставать и говорить: "Спасибо всем, я пьян и нем…", после чего падал и засыпал.

Кроме того, Самсонов вообще был никудышным помощником.